«Я не понимаю — кто я, чей я, с кем я. Ничего не осталось, война все забрала» Уже много месяцев мы публикуем письма читателей о войне. К четвертой годовщине мы выбрали 10 историй — пять от украинцев и пять от россиян

С ноября 2023 года «Медуза» каждый день публикует письма читателей о войне. Они помогают увидеть ее катастрофический масштаб, который невозможно передать в новостных сводках. Война — это не только сотни тысяч убитых солдат, тысячи погибших мирных жителей и десятки разрушенных городов. Это то, что каждый день уничтожает мечты и надежды людей, — даже тех, кто далеко от линии фронта. Мы выбрали 10 писем, которые уже выходили в ежедневной военной хронике в течение прошедшего года. Это 10 историй, показывающих, как по-разному война влияет на каждого из нас — и как по-разному мы пытаемся это осмыслить.

«Медуза» продолжает ежедневно публиковать ваши письма. Мы стараемся представлять разные точки зрения, вне зависимости от того, нравятся они редакции или нет. Форму обратной связи ищите в конце этого материала.

You can read this story in English here.

Что пишут украинцы

Игорь

Днепр. 25 июня

Косил газон у себя во дворе. Услышал сирену. Через пару минут — взрывы. Потом еще. И еще. В этот раз совсем рядом. Увидел в небе следы от ПВО. И гриб из черного дыма в сторону плотной застройки.

Побежал за телефоном позвонить жене. Она с моей годовалой дочкой выехала в ТЦ погулять. Звоню — вне зоны. Звоню еще раз. Вне зоны. Еще звоню, безуспешно. Решил подождать несколько минут, успокоить пса. Он в доме, сильно скулит, испугался взрывов.

Вижу жену в сети в телеграме. Пишет, что спустились с дочкой в паркинг и там плохая связь. Главное, что с ними все хорошо. Сегодня русские убили 17 человек в моем городе. Обычных гражданских. Ранили под 300. Среди них много детей. На этом все.

Валерий

Волчанск, Харьковская область. 7 июня

От моего города сейчас ничего не осталось. Закончится война или нет, для меня ничего не поменяется, ехать мне не-ку-да.

Осенью 2022 года я выехал на машине в Шебекино за бензином и покупками. С собой было две купюры по пять тысяч рублей, паспорт и больше ничего. А обратно уже не заехал, потому что было отступление [российской армии] из Волчанска, и через границу в ту сторону уже не пускали. Я в шортах, за рулем, с собой немного рублей и все. Подошел к ментам, спросил, что мне делать — сказали ехать в ПВР (пункт временного размещения).

Я пожил там пару дней, отправили в другую область, тоже в ПВР. Поехал на машине, бензин залил на последние. Холодно, а у меня даже штанов и куртки нет. В ПВР ухватился за пацана-волонтера — они кому-то что-то привезли — прошу: «Брат, хотя бы штаны мне пришлите, куртку старую, что угодно». Через неделю другие девочки привезли целый пакет, кто-то специально на меня собрал разное, даже трусов положили туда новых, хотя я не просил.

В России у меня бывшая жена, расстались мы плохо, не общались, но тут связались, и она тоже помогла — [они с ее новым мужем] нашли мне работу, дали пожить у себя несколько дней, пока я искал жилье, одолжили денег на аренду до первой зарплаты.

Соседи из Волчанска сначала смотрели за моей квартирой, потом сказали: «Если ты не предатель, приезжай сейчас сюда и живи тут. А кто в РФ живет, те предатели». Хотя эти соседи успели себе первыми русские паспорта сделать, пока город был под русскими, а я не успел. Потом стали гадости писать, потом прислали видео, где мужика из Купянска убивают за то, что сотрудничал с русскими. Сказали, со мной будет так же. Потом в какую-то базу мой телеграм слили, типа я предатель, мне стали писать незнакомые всякую мерзость, угрозы, оскорбления.

И получается, что там, где я враг, мне хотя бы все помогают, даже бывшая жена (а мы, когда расстались, чуть ли не смерти друг другу желали). А с родины пишут только гадости и оскорбления. Я на это смотрю и не понимаю, кто я, чей я, с кем я. Ничего не осталось, война все забрала.

Ирина

Бухарест. 23 апреля

Я с мужем живу в Бухаресте в Румынии. Среди украинцев, которые живут в Европе, считается, что пророссийские жители на оккупированных территориях — они либо глупые, либо просто приспособленцы. Но у нас почему-то недооценивают,  как сильно промывает мозги русская пропаганда этим людям. Я бы тоже так считала, если бы у меня не было родителей, живущих в Волновахе в Донецкой области.

Маму и папу я не успела вывезти, звала к нам в Житомир, они не смогли уехать, и мне запретили вернуться, чтобы их забрать. Когда начались обстрелы, еще была связь, и мама звонила мне и кричала в трубку: «Да пусть они будут прокляты, все эти русские». Я плакала, но ничего сделать не могла. Потом связи не было, и мы не знали, живы они или нет, было очень страшно. А потом им сделали сим-карты, уже русские, и они осторожно говорили, что все нормально. Я не знала, правда ли это: понимала, что все звонки прослушивают, и надо осторожно разговаривать.

А потом я стала постепенно замечать, как они меняются. Они рассказывали, что в городе происходит нового: то открыли магазин, и им нравится, какой там товар, то приезжал какой-то фургон, и им сделали какое-то медицинское обследование. Потом они тихо сделали [российские] документы себе, мне не говорили, проговорились случайно. А теперь они уже просто открыто хвалятся, что им пенсию надбавили за вредный стаж. Первый раз мы поругались, когда я рассказывала про проблему с почками — мама всерьез мне предложила попробовать к ним приехать и пролечиться там у них. Когда я возмутилась, она даже не поняла, и стала рассказывать, что у них нормальная больница — и вообще нормально в городе.

Их просто купили — тем, что им и так было положено. Да, раньше у них многое было недоступно, но у нас был шанс, что это все скоро наладится благодаря ЕС. Россия нас всего этого лишила, а теперь дает это им сама, и выдает это за достижение, а они верят и покупаются на это. И это очень больно и неприятно. Я посылаю им ваши статьи о том, что творят русские, а они их не могут читать, у них не работает. Видимо, боятся, что они узнают правду. Нужно больше работать и писать для людей на этих территориях. А то мы в итоге освободим совершенно чужих для нас людей.

Таня

Днепр. 30 марта

Я живу в Днепре, и за эти три года, казалось, видела многое. Но самое страшное из этого — видеть вблизи горе человеческое. Война на фото и воочию ощущается по-разному. Когда перед тобой горят дома и плачут люди… ну, что вам сказать, веру в человечество я потеряла. Война и горе сильно разрушают ментальное здоровье, в моем кругу это практически у всех.

Я не верю в скорое завершение войны. Мы сейчас, к сожалению, слабее, но завершать все это — практически признать все человеческие потери с нашей стороны напрасными. И главное, нет гарантии, что русские остановятся, а не пойдут дальше на наши города.

Нет, к русским у меня не изменилось отношение по той причине, что есть нормальные люди, а есть людоеды. Русские военные и те, кто за войну, — это людоеды, к ним я испытываю ненависть и брезгливость.

Мы очень устали, понимаете? Гибнут наши люди, бомбят наши города.  И нет понимания, когда это закончится. Но все же хочется выйти из этой войны нормальным человеком, не озлобиться и не потерять эмпатию.

Сильвестр

Испания. 1 ноября

Я украинец, и встретил начало войны в Киеве. Изначально было огромное желание воевать, защищать свой дом. Ну, знаете, как всех нас учили в детстве: мужчина — это воин, защитник. И вообще, огромная честь умереть за родину.

К счастью, жена меня отговорила. Тем не менее, я помогал силам обороны Украины, я донатил огромные суммы, возил лекарства, Я потратил то, что было отложено на строительство дома. Логика простая — если Россия захватит мою землю, я уже ничего там не построю.

Но со временем настрой изменился, ведь для большинства забронированных патриотов я — «ухылянт». И плевать бы мне на них, но со временем стали пропадать друзья. С утра ты выезжаешь на работу, а вечером оказываешься уже в учебке. У меня друг пошел забрать ребенка в садик и вышел на связь через несколько дней, из учебки.

Получается, ночью на тебя летят российские ракеты, а днем тебя пытаются схватить украинские ТЦК. Я перестал выходить из дома, а вскоре нашел вариант и выехал. И опять же, первое время в эмиграции я старался помогать ВСУ, но в новогоднем обращении 2024 года Зеленский сказал прямо: ты либо гражданин, либо эмигрант, а после этого повысили налоги и военный сбор. И тут я решил — хватит, я эмигрант. Разбирайтесь сами. И жить стало проще, прошла ненависть к россиянам — и тем, которые выехали, и тем, которые остались. Ты не служишь, не убиваешь украинцев, не поддерживаешь Путина — ну и все, у меня нет с тобой проблем.

И сейчас морально трудно понять, кто я. Я ненавижу ТЦК и чиновников, но желаю победы ВСУ. Я не считаю Зеленского мразью, но вижу, как его ставленники вместо укреплений строят клумбы в прифронтовых городах. Я не желаю зла россиянам, но радуюсь, когда они сидят в подвалах при ударах ВСУ.

Живите, берегите свою семью, не воюйте ни за кого.

Что пишут россияне

Егор

Белгород. 3 марта

Поскольку я проживаю в регионе с непосредственной близостью к границам, отношение ко всей этой ситуации очень изменилось. Главное чувство от всего этого — усталость. Все безумно устали. Говорят, война раскрывает худшее в людях, и здесь это заметно в разы сильнее.

Изначально было сопереживание и сочувствие, и искренне жаль ту страну и тех людей, оказавшихся «врагами» только потому, что родились на 40 километров западнее от тебя. И с этими людьми ты прекрасно общался в университете и никогда не возникало ни споров, ни конфликтов. Но спустя три года ситуация изменилась, как и все мы. Из людей, сочувствующих обстреливаемым в Харькове, мы сами превратились в таких же. Сейчас Украина для нас уже не жертва. С учетом поддержки Европы и США, [Россия и Украина] практически две равные по силам стороны.

Постоянно слышим фразы: «Украине нужны беспилотники». Но эти беспилотники летят в проезжающие гражданские машины, в детские сады в Шебекино, о чем [мы] знаем из первых уст, а не из СМИ. С помощью Vampire обстреливали торговые центры в Белгороде (например, универмаг «Белгород», ТЦ «Сити Молл»). Погибают гражданские, мирные люди. Это далеко не военные цели. Заход на территорию Курской области и расправы над мирными жителями. Драка от избиения отличается лишь тем, следует ли ответный удар обидчику. Сейчас это уже не избиение, а полноценная драка, которую стоит поскорее разнять, пока последствия не стали куда хуже.

Наталья

Санкт-Петербург. 7 января

На четвертом году войны никак не могу сказать, что какая-то нормализация произошла в моем отношении к происходящему. Как ужасалась бомбежкам украинских городов, так это до сих пор и происходит. Стало больше гнева, каждую фотографию сопровождаю матом. Никак не укладывается в голове, что все эти мужчины, которые определяли цели, наводили координаты для ракет, запускали их — сейчас «отработали» свою смену и спокойно спят. Никогда я этого не пойму.

Еще почему-то щемит сердце, когда я вижу, как люди на фотографиях небогато и просто одеты. Как они собирают обломки своей скромной жизни по руинам. Эти бабушкины китайские халатики. Эти спортивные штаны, дешевые кроссовки на ногах, торчащих из черного пакета… это ощущение, что люди ведь скромно жили, работали. Были у них свои недостатки в характерах, были и большие надежды. Про детей погибших я не чувствую себя вправе даже писать. Почему не дают им пожить? По какому праву отнимают это простое, небогатое существование, в сущности, так похожее на наше, российское… от этого почему-то еще тяжелее.

Читаю новости, смотрю фотографии, матерюсь. Ощущаю собственное бессилие. Молюсь Богу о скорейшем наступлении мира. Горжусь кроткими, знаю, только они унаследуют землю. Чувствую клешни вины на своем горле. Говорю себе: «Ты не виновата». Верю в это и не верю. Убираю телефон. Живу дальше.

Александр

Челябинская область. 6 октября

Я осуждал войну с самого первого ее дня. Возможности уехать по многим личным обстоятельствам у меня не было и в ближайшее время не предвидится.

Я приношу извинения украинцам, что страдают от моего государства и от моего имени. Я этого не выбирал и не поддерживал. Я надеюсь, что рано или поздно справедливость будет достигнута. Я не могу понять вашу боль. Просто позвольте мне принести эти извинения.

Своим же соотечественникам, которые уехали и обливают помоями оставшихся последние четыре года, хочу сказать: мы все помним, я все помню. Вы писали вещи на грани дегуманизации. Близко к ней. Я могу понять людей под обстрелами, но вы — не они. И не надо прикрываться чужими страданиями. Почему-то моему соотечественнику легче смешать меня с дерьмом, чем понять, что лично я не принимал войну как данность ни разу за все время.

Я не буду отвечать соотечественникам, которые так говорят, той же монетой. Я не буду говорить, что все уехавшие — такие: «тыквенная эмиграция», «колбасная эмиграция» и так далее. Мы — не вы. Поэтому я обойдусь и без дешевой театральщины и без ответной дегуманизации. Не все, кто уехал, так думают об оставшихся. Не всем, кто уехал, нужно время от времени пинать оставшихся, не делая различий, просто чтобы подтвердить правильность своего выбора — а жизнь на чужбине нелегкая. Уехать было нелегким выбором. И очень смелым шагом. И этим людям я хочу сказать «Спасибо большое!» Особенно тем, кто старается увидеть в оставшихся не безликую массу, а людей.

Максим

Нью-Йорк. 19 июля

Неважно, где и когда — в книгах, фильмах, мультфильмах, играх, — добро всегда должно побеждать. Я с детства видел этот черно-белый мир, где плохое обязательно будет наказано, а хорошее — вознаграждено. Но спустя почти три года войны я устал. Я больше не верю в это. Добра — каким бы красивым мы его ни называли — никогда не было и не будет. Потому что каждый преследует только свои интересы. Нет добра и зла — есть только серая пустота, в которой мы живем.

Я смотрю на то, как в России люди кричат, что нужно бомбить города, и меня переполняет злоба. Но потом я вижу украинцев, радующихся тому, что очередной дрон упал на жилой дом в России, и мне становится еще хуже. Я хочу спросить: если вы точно так же радуетесь смерти людей, чем вы отличаетесь от тех, кого ненавидите?

После трех лет войны и бесконечных выкриков людоедов по обе стороны я устал. И больше всего я устал от того, что люди не хотят мира. Они кричат о мире, но продолжают защищать только свои интересы и не хотят даже попытаться договориться. А если ты выступаешь против этого, ты сразу становишься «предателем» или «виноватым».

Россияне говорят, что я предал родину, потому что уехал и критикую власть во время войны. Украинцы заявляют, что я виноват в этой войне и должен нести ответственность за действия режима, к которому не имею никакого отношения: я даже не родился, когда Путин пришел к власти.

Я устал. Устал от войны. Но больше всего — от людей, которые не хотят остановиться. От тех, кто предпочитает бесконечную бойню, лишь бы не потерять «позиции». От тех, кто готов жертвовать жизнями, лишь бы не сесть за стол переговоров. Переговоры между Россией и Украиной за последние годы — как в том анекдоте: «Два дебила — это сила». Один поток обвинений сменяется другим. Один мусор изо рта — в ответ на другой.

Мне больше нечего сказать. Кроме того, что я просто хочу тишины. Не победы, не мести, а тишины. И чтобы хотя бы кто-то решился быть не правым, а живым.

Александра

Москва. 31 мая

Вечером, возвращаясь с работы, я сажусь на скамейку в своем дворе. Подышать. Это самый обычный московский двор, девятиэтажки, сирень цветет, на собачьей площадке резвятся разномастные псы, в хоккейной коробке мальчишки гоняют мяч… В сумерках загорается свет в окнах домов. Можно различить очертания абажуров, люстр, торшеров. Желтые, белые, голубые. У кого-то светит розовым светом фонарь для комнатных растений.

Я сижу, наблюдаю эту «мирную» жизнь и гадаю, кто там за этими окнами, под этими абажурами. Может, там скроллят ленту, с непроходящим ужасом оплакивая убитых, проклинают Путина и всех фантастических тварей, которые устроили эту войну. А может, уставились пустыми глазами в экран телевизора, слушают бред Соловьева и мечтают о Херсоне. Вон тот, с биглем, путинист, а тот, что со шпицем, ходил на похороны Навального. Ты не знаешь, кто твой сосед, и замолкаешь, когда таксист заводит речи про так называемую СВО.

Я сижу на скамейке, чувствую запах сирени и представляю, как в мой двор прилетает ракета и разносит все на мелкие куски: бигля и шпица, путиниста и либерала, меня, скамейку, весь этот проклятый несправедливый мир. Я давно не могу нормально дышать этим воздухом. Только запах сирени едва уловим, но мне кажется, что это запах трупов.