Умер Николай Коляда — драматург, режиссер, лидер «Коляда-театра» и уральской школы драматургии Его достижений хватило бы на две-три биографии: написал больше сотни пьес, воспитал множество звездных авторов и создал самый знаменитый частный театр в стране
2 марта в Екатеринбурге умер Николай Коляда. Ему было 68 лет. Театральная карьера Коляды не имеет аналогов — и в его случае это не фигура речи, а факт. Никому в России, кроме него, не удавалось 25 лет успешно руководить частным театром, известным за пределами своего города. А для Коляды это была даже не единственная работа: он писал пьесы, вел один из лучших в стране курсов по драматургии и создавал целые институции. Критик Антон Хитров рассказывает об уникальной театральной стратегии Коляды-режиссера и Коляды-драматурга.
Николай Коляда существовал параллельно мейнстримному театру. Он не получил ни единой «Золотой маски», даже почетной, за вклад в искусство. Не руководил бюджетными площадками. Не делал — за редкими исключениями — проектов ни в Москве, ни в Петербурге.
Его театральная стратегия была ни на что не похожей, но при этом — невероятно успешной. Коляда был человеком-институцией, который владел буквально всеми ключевыми театральными профессиями — писал пьесы, ставил и оформлял спектакли, сам в них играл и сам продюсировал.
Он создал самый знаменитый российский нестоличный театр, который вот уже четверть века работает без копейки бюджетных денег. Написал больше сотни пьес (в разы больше, чем Александр Островский, образец продуктивности в русской драматургии); некоторые из них шли когда-то по всей стране, в том числе в «Современнике», Театре им. Маяковского и Театре Романа Виктюка.
Придумал и запустил в Екатеринбургском государственном театральном институте (ЕГТИ) курс «Драматургия», какого нет ни в ГИТИСе, ни в Школе-студии МХАТ и с которого вышло несколько поколений звездных авторов. Учредил в Екатеринбурге драматургический конкурс «Евразия», фестиваль «Коляда Plays» и Центр современной драматургии — еще один независимый театр, будто одного было мало. Звучит это все как события не одной, а двух или трех биографий.
Коляда родился в 1957 году в деревне Пресногорьковка на севере Казахстана. В 1977-м окончил с актерским дипломом Свердловское театральное училище — будущий ЕГТИ, куда позже, в девяностых, вернулся преподавать драматургию. Несколько лет проработал артистом в Свердловском театре драмы, а затем ушел, чтобы получить еще одно образование, литературное, — заочно, в московском Литинституте.
Первые пьесы Коляда написал в начале восьмидесятых, будучи актером Свердловской драмы. Пика драматургической карьеры он достиг уже в постсоветской России: в девяностых это был, пожалуй, важнейший современный русскоязычный драматург.
В 1993-м Роман Виктюк, чуть ли не самый модный столичный режиссер того времени, выпустил спектакль по пьесе Коляды «Рогатка». Это была первая российская квир-драма. Грубый, мрачный, озлобленный безработный мужчина с ампутированными ногами и алкоголизмом влюблялся в юного комсомольца; тот еще не осознал своей гомосексуальности и стыдится, что с девушками у него ничего не получается.
Это тяжелая, жестокая пьеса, где выговорено словно все, чего нельзя было произносить в застойном СССР: от эротических фантазий до ненависти к жизни как таковой (либидо и мортидо у Коляды шли рука об руку, точно по Фрейду). Спустя много лет драматург признался в интервью журналисту Карену Шаиняну, что практически в каждой его пьесе есть квир-тема — хотя бы в виде намека.
Как писал театральный критик Павел Руднев в 2006-м (на пятый год работы «Коляда-театра»), звездный драматург занялся режиссурой в знак протеста: устал смотреть на неточные трактовки собственных текстов. Впрочем, хотя Коляда и дал театру свое имя, в репертуаре были и другие авторы. В основном классики, но и современники тоже, причем не только ученики основателя.
Чтобы представить в общих чертах режиссуру Коляды, достаточно перечитать «Гамлета». Перед представлением, призванным разоблачить короля, принц датский поучает гастролирующих трагиков: не горланить, не пилить воздух руками, не «рвать страсть в клочья» и ни в коем случае не хохотать без надобности, лишь бы публика не заскучала. Когда «Гамлета» играют в «Коляда-театре», публика на этом монологе сама хохочет, потому что шекспировский герой описывает ровно то, что последовательно — и совершенно сознательно — делают на сцене артисты Коляды.
Если его пьесы, какими бы новаторскими они ни были по части тематики, все же вписываются, худо-бедно, в реалистическую российско-советскую театральную традицию, то спектакли не имеют с ней ничего общего. Любому, кто возьмется их описывать, непременно придет в голову слово «балаган». Громкая навязчивая музыка, крики, преувеличенные интонации, шутки ниже пояса, условные, не привязанные к эпохе костюмы и такие же декорации — все это приметы старинного народного театра, который Коляда как бы создавал заново.
Едва ли не самая характерная черта «Коляда-театра» — предметный мир на сцене. Он так же узнаваем, как, например, у великого литовского режиссера Эймунтаса Някрошюса в вильнюсском театре Meno Fortas. Только если Някрошюс заимствовал свой реквизит с патриархального литовского хутора, то для Коляды таким первообразом был постсоветский вещевой рынок. Сцена в его спектаклях вечно завалена каким-то дешевым, до великолепия безобразным хламом, вроде репродукций знаменитых картин, плюшевых ковров с иконами, матрешек и елочных игрушек.
Все это, с одной стороны, снижает пафос, окружающий хрестоматийные тексты — Шекспира, Пушкина, Чехова, — а с другой — намекает на девальвацию ценностей: в конце концов, практически все эти безобразные предметы созданы в подражание другим, прекрасным.
Впрочем, иногда из хлама рождается настоящая театральная поэзия — как в знаменитом спектакле «Ромео и Джульетта», где на могилы влюбленных дождем сыпались конфеты в разноцветных обертках. Здесь поневоле вспомнишь о старинном, шекспировском понимании сцены как места перерождения, где тряпка становится небом, палка — деревом, а какой-нибудь непримечательный с виду человек — королем или героем.
У «Коляда-театра» стремительно появилась преданная публика — не только в Екатеринбурге, но и, например, в Москве, куда труппа многие годы регулярно ездила на большие гастроли (никакие другие театры из регионов не добивались такого успеха в столице).
Об этой традиции приходится писать в прошедшем времени, поскольку в 2025-м она прервалась: неизменный премьер театра, вокалист группы «Курара» Олег Ягодин высказался против войны, и власти потребовали, чтобы Коляда заменил его на всех московских показах. «Играет ваш Ягодин у себя там в маленьком провинциальном театрике — никого не интересует, пусть играет, — цитировал худрук некоего „большого начальника“. — А в Москве на одной из центральных площадок — ему нельзя». Коляда, хоть и демонстрировал в прошлом лояльность режиму — скажем, поддерживал Владимира Путина на президентских выборах 2012-го, — ответил отказом и предпочел вовсе не ехать ни в какую Москву.
Последний спектакль Николая Коляды, «Орфей спускается в ад» по пьесе его любимого драматурга Теннесси Уильямса, вышел в день его смерти, 2 марта 2026 года. Говорят, он уезжал из больницы на репетиции.
Наследие Коляды — это далеко не только театр его имени и бесчисленные пьесы. Это еще и уральская школа драматургии, как называют совокупно выпускников его курса в ЕГТИ. Коляда был категорическим противником такой концепции, как «пьеса для чтения»; драматургия в его представлении могла состояться лишь на сцене. Стоит взглянуть на достижения его учеников — хотя бы самые очевидные, — чтобы убедиться: он действительно знал, какие тексты нужны театру.
- «Русская народная почта» Олега Богаева — один из главных хитов современной русскоязычной драмы, впервые сыгранный в Театре Олега Табакова в 1998-м в постановке знаменитого режиссера Камы Гинкаса и с самим Табаковым в главной роли.
- «Пластилин» Василия Сигарева — пьеса, запустившая карьеру не только автора, занявшегося со временем режиссурой кино, но и Кирилла Серебренникова, который поставил ее в 2001 году в московском Центре драматургии и режиссуры.
- «Наташина мечта» Ярославы Пулинович — в 2010-х чуть ли не синоним понятия «современная пьеса» для множества театров по всей стране.
- Если вспоминать совсем уже свежие премьеры, стоит назвать «Мою любимую страну» Полины Золотовицкой, один из самых ярких спектаклей новой российской эмиграции: инсценировку книги Елены Костюченко писала Полина Бородина — тоже ученица Коляды.
«Солнце русской драматургии» — так в шутку называл себя Коляда. Сегодня в постах и статьях его памяти эти слова пишут уже безо всякой иронии.
Антон Хитров